Советы писателям: Владимир Набоков
«Я мыслю как гений, пишу как выдающийся автор и говорю как дитя», — написал Владимир Набоков в предисловии к сборнику «Строгие суждения». Именно это собрание нехудожественной прозы, состоящее из двадцати двух интервью, писем редакторам и литературных статей — послужило основным источником новых советов писателям (за исключением одной цитаты из «Лекций по русской литературе»)
К слову, «говорю как дитя» — не кокетство. Набоков, сетуя на собственное косноязычие, отказывался от живых бесед с журналистами, требовал присылать вопросы и заранее готовил письменные ответы. Иногда за этим следовала встреча с журналистом, во время которой Набоков зачитывал подготовленный текст. И это не все: перед публикацией он подробно изучал гранки статьи, исправляя все неточности и отклонения.
Наверняка сам формат рубрики «Советы писателям» Набоков заклеймил бы как «отвратительную пошлость» — поставив в один ряд с «великими идеями», «общечеловеческими ценностями» и ненавистным ему «фрейдистским рэкетом». Однако мы не можем отказать себе в удовольствии процитировать гениального эстета и сноба, ученого-энтомолога, писателя и поэта.
Понятие «поэзия», конечно, включает в себя всякое литературное творчество; я никогда не видел никакой качественной разницы между поэзией и художественной прозой.
Сочинительство всегда было для меня смесью отвращения и опьянения, пытки и развлечения — я никогда не воспринимал его как источник дохода.
Книга, которую я создаю, — дело личное и частное. Когда я работаю над ней, я не преследую никаких целей, кроме одной — создать книгу. Я работаю трудно, работаю долго над словом, пока оно в конце концов не подарит мне ощущение абсолютной власти над ним и чувство удовольствия.
Процесс творчества я разделяю на четыре этапа. Сначала — обдумывание (включая записи, которые кажутся случайными, а ведь они — наконечники тайных стрел поиска), потом собственно письмо и письмо набело на специальных карточках… Когда беловик карточек готов, моя жена, прочитав его, исправив ошибки и проверив, разборчиво ли я написал, отдает машинистке, владеющей английским; чтение гранок — следующий этап этой третьей стадии. Когда книга выходит, возникает проблема авторских прав. Я владею тремя языками — пишу свои книги на любом из них, а не только говорю … я в состоянии следить еще за французскими переводами моих романов и вносить правку. Этот процесс подразумевает непрерывную борьбу с ляпами и грубыми ошибками, но, с другой стороны, благодаря ему я «прохожу» четвертую, последнюю стадию — перечитываю собственное произведение спустя несколько месяцев после того, как оно впервые было опубликовано на языке оригинала.
Для того чтобы написать четвертую главу, мне не обязательно иметь третью, я не пишу покорно одну страницу за другой по порядку; нет, я выбираю понемногу то здесь, то там, пока не заполню на бумаге все пустоты.
Я верю в значимость конкретной детали; общие идеи в состоянии позаботиться о себе сами.
Запомните: «простота» — это вздор, чушь. Всякий великий художник сложен.
Настоящий писатель должен внимательно изучать творчество соперников , включая Всевышнего. Он должен обладать врожденной способностью не только вновь перемешивать части данного мира, но и вновь создавать его.
Некоторые из моих персонажей, несомненно, порядочные скоты, но мне, в общем-то, наплевать, они пребывают вне моего «я», подобно горестным монстрам на фасаде собора — демонам, установленным там потому лишь, чтобы показать, что их вышвырнули пинком под зад.
Стремлюсь овладеть самыми лучшими словами во всех доступных лексических, ассоциативных и ритмических звучаниях, чтобы выразить, как можно точнее, то, что стремишься выразить.
Могу дать начинающему критику такие советы: научиться распознавать пошлость. Помнить, что посредственность преуспевает за счет «идей». Остерегаться модных проповедников. Проверять, не является ли обнаруженный символ собственным следом на песке. Избегать аллегорий. Во всем ставить «как» превыше «что», не допуская, чтобы это переходило в «ну и что?». Доверять этому внезапному ознобу, когда дыбом встают волоски на коже, не хватаясь тут же за Фрейда. Остальное — дело таланта.
Не думаю, что писатель должен быть озабочен своей аудиторией . Его лучшая аудитория – это человек, которого он лицезреет ежеутренне в зеркальце для бритья.
Я часто думаю, что должен существовать специальный типографический знак, обозначающий улыбку , — нечто вроде выгнутой линии, лежащей навзничь скобки: именно этот значок я поставил бы вместо ответа на ваш вопрос.
(Ответ на вопрос Олдена Уитмена «Какое место вы отводите себе среди писателей?»).
Полная библиография Владимира Набокова
Подготовила Ирина Костина
