Экранизируй это
Портал «Многобукв» начинает серию статей о кино. Мы собираемся рассказывать о новых или известных фильмах, снятых по книгам, рассуждать об удачности работы с материалом, а также в целом говорить о связи кино с литературой и о сценарном деле. Эта статья — скорее вступительное слово: пролог, выражаясь литературно, или общий план, выражаясь кинематографически
США, 1930-е. По залитым солнцем полям бегут трое каторжан. Их подбирает слепой водитель дрезины и предсказывает, что героев ждет трудный путь и корова на крыше сарая. Ничего страшного — главное, успеть выкопать клад, который вот-вот навсегда уйдет под воду из-за строительства гидроэлектростанции.
По аннотации определить первоисточник непросто — это «Одиссея» Гомера. За переработку классического текста фильм братьев Коэн «О, где же ты, брат?» (2000) был номинирован на Оскар в категории «Лучший адаптированный сценарий». Причем полностью Гомера Коэны не читали. Само существование такой номинации показательно — трансформация книги в фильм давно стала отдельным искусством.
Причем речь не только о романах и рассказах, в переложении которых иногда участвуют сами авторы: Бернард Шоу, например, получил награду за «Пигмалиона» (1938), а вот кубриковская «Лолита» (1962) принесла Владимиру Набокову только номинацию. В разные годы в оскаровской гонке соревновались адаптации документальной прозы («Земля кочевников», 2020), мемуаров («Пианист», 2002), журналистской статьи («Свой человек», 1999), комикса («Оправданная жестокость», 2005), программы реабилитации заключенных («Синг-синг», 2025), личных писем («Я хочу жить!», 1958) и даже сценариев других фильмов. «Отступники» (2006) и «CODA: Ребёнок глухих родителей» (2021) взяли сценарный Оскар, будучи ремейками, а в этом году трюк попытается повторить «Бугония», основная на южнокорейском оригинале. Братья Коэны, к слову, уступили адаптации сериала («Траффик», 2000).
О том, как нужно перекладывать книгу на язык кино, спорят с самого рождения синематографа. Не в последнюю очередь потому, что киноискусство изначально ориентировалось на своего предшественника, литературу. Первые фильмы часто создавались на основе книг: Жорж Мельес заимствовал сюжет у Жюля Верна («Путешествие на луну», 1902), а российский пионер кино Иван Дранков — из народных преданий («Стенька Разин», 1908). Позже появился уничижительный термин «кинолубок», означающий грубый, упрощенный и безыскусный перенос литературного сюжета на экран.
После революции советские формалисты искали разграничения для двух искусств. Юрий Тынянов писал, что кино « должно освободиться от литературы », а Виктор Шкловский — что « каждая эпоха имеет право переделывать предыдущую ». Занимались они не только теорией, но и практикой. Шкловский работал над сценарием к экранизации «Капитанской дочки» (1928). Если опустить «исправление» пушкинского текста под агитационные задачи, получится вполне привычное нам вольное обращение с источником: главный положительный герой у Шкловского — Швабрин, тогда как Гриневу отведена роль откровенного дурачка (и, намеком, любовника Екатерины Второй, чего у Пушкина, конечно, нет).
На заре кинематографа речь шла, скорее, о поиске нового языка, о том, как преобразовать чисто литературные средства, вроде символов, метафор и эпитетов, в чисто кинематографические: ракурс, монтаж. Уже тогда, в принципе, становилось понятно, что точный перевод и невозможен, и не нужен. Сюжет, как видно на примере, тоже расценивался как вполне себе изменяемая часть.
Однако до сих пор степень бережности к букве и духу оригинала остается дискуссионной. Типологий здесь много, но в большинстве случаев они формируют три категории: строгая адаптация, свободная экранизация и фильм «по мотивам». Критиков хватает у каждой: одним не нравится банальный пересказ книги (на чужой мысли наживаются!), другим — вольности над авторским текстом (свои-то мысли сюда зачем?!). Наглядный пример — две экранизации «Мастера и Маргариты». Если сериал (2005) Владимира Бортко ругали за скучный буквализм, то фильм (2024) Михаила Локшина — за далекую от оригинала интерпретацию. Рейтинги, впрочем, показывают, что и ту, и другую версию зрители оценили позитивно.
Этот прецедент кажется умиротворяющим: как ни обращайся с книгой, все равно заругают (или расхвалят). Так что можно свободно менять сеттинг: Ромео и Джульетта попадали в мир американских гангстеров («Ромео + Джульетта», 1996) и становились садовыми гномами («Гномео и Джульетта», 2011). Избавляться от ненужных сюжетных линий: польский классик Анджей Вайда просто выкинул из булгаковского романа все, кроме истории Иешуа, в фильме «Пилат и другие» (1972). Или добавлять их: в оригинальных романах Толкиена нет эльфийки Тауриэль, появляющейся в фильмах о Хоббите. Менять концовку: вместо трагической смерти в «Первой крови» Рэмбо стойко продержался еще четыре фильма. А, может быть, и весь философский посыл книги: взявшись за «Звездный десант» Роберта Хайнлайна, режиссер Пол Верховен превратил промилитаристию апологию в антифашистскую сатиру — бравые солдаты стали едва ли лучше инопланетных жуков, с которыми воюют.
В конце концов, экранизация однажды может вытеснить оригинал. Читатель и синефил в одном лице, даже самый заядлый, вряд ли вспомнит авторов романов «Челюсти» и «Реквием по мечте» или манги «Олдбой». «Побег из Шоушенка» и «Зеленая миля» давно существуют в отрыве от Стивена Кинга, а «Крестный отец» — от Марио Пьюзо. Если переводчик в поэзии, по выражению Жуковского, соперник, то хороший экранизатор и вовсе может обернуться противником. Станислав Лем и Андрей Тарковский не дадут соврать.
Подготовил Дмитрий Шварцер
