«Я не устаю от текстов»: интервью с главным редактором «Альпина.Проза»
«Альпина.Проза» — это подразделение независимой издательской группы «Альпина», одного из ведущих издательств на книжном рынке в России. Многие из нас видели обложки книг от «Альпина.Проза» — быть может, даже на своей собственной книжной полке, — но знаем ли мы, что происходило за обложкой, до обложки?
Как вообще устроена жизнь издательства, и как в ней участвует Искусственный Интеллект? Как «Альпина.Проза» решает, брать рукопись или нет? Какую роль в этом играет главный редактор? В чем наши обывательские представления о работе редактора верны, а в чем мы ошибаемся?
Ответы на эти и другие вопросы читайте в интервью с главным редактором «Альпина.Проза» — Татьяной Соловьевой.
Есть ли у издательства «Альпина.Проза» своя философия? В чем она заключается?
Не знаю, можно ли это называть философией, скорее, это принято называть издательской политикой, сферой наших издательских интересов. Мы сосредоточены на выстраивании и поддержании авторского бренда, поэтому мы выбираем книги так, чтобы потом продолжить работу с автором. Это касается и русскоязычных, и зарубежных книг, которые нам кажутся важными, значимыми; книг, которые, на наш взгляд, нельзя пропустить. Поскольку мы очень часто работаем с начинающими авторами, мы стараемся поддерживать их и дальше, и выпускать следующие книги этих писателей, то есть показывать читателю широту писательского диапазона каждого из наших авторов.
Как вам кажется, отличаются ли книги «Альпина.Проза» от книг других издательств? Если да, то чем?
В принципе, у каждого издательства есть или в идеале должно быть свое неповторимое лицо. Надеюсь, что у «Альпины.Проза» оно тоже есть. В чем это заключается? Я бы сказала, что как раз в этом внимании к современной русскоязычной прозе, когда мы пытаемся найти новые имена и в то же время издаем авторов состоявшихся. Начинали мы прежде всего с новых, еще неизвестных читателю писателей, которые какое-то время не издавались. С книг, которые когда-то были для нас самих читательски очень важными, а потом по какой-то причине их не было на полках в магазинах. Мы хотели их вернуть в активный культурный контент.
Что касается зарубежной литературы, тут мы тоже выбираем книги, каждая из которых достойна того, чтобы называться каким-то литературным событием, литературным фактом. Совершенно не обязательно это какая-то премиальная литература в буквальном смысле, хотя очень часто мы издаем, например, лауреатов Нобелевской премии – Гюнтера Грасса, Абдуларазака Гурну – но далеко не только.
Как выглядит стандартный рабочий день редактора? Какие у вас обязанности?
Вы знаете, на самом деле у главного редактора стандартных рабочих дней, с одной стороны, много, с другой стороны, практически не бывает. Очень много чем приходится заниматься: от проведения редсовета, который, например, раз в неделю проходит (каждый понедельник значительная часть рабочего дня посвящена именно этому) до каких-то топ-менеджерских совещаний по разным вопросам. Это участие в разработке маркетинговых стратегий по той или иной книге. Это переговоры с авторами по обложкам, оформлениям, текстам, конструктивам и так далее. Это участие в мероприятиях, когда я или модерирую какие-то дискуссии с авторами, или выступаю как спикер. Ну и просто масса обычной офисной работы: ответы на письма магазинов, журналистов, блогеров, писателей и так далее.
Сталкивались ли вы с какими-то стереотипами/мифами о редакторах? Насколько они правдивы?
Наверное, главный стереотип о работе редактора, — что это такой скучный процесс, когда человек сидит в шали или в пледе и бесконечно читает книжки. Конечно, чтение книг — это очень важный процесс, он действительно занимает много времени. Однако помимо этого приходится очень много общаться с людьми. То есть работа редактора — это не работа отшельника, это работа, прежде всего, менеджера, человека, который умеет и любит выстраивать коммуникации, человека, который умеет договариваться с людьми и в то же время может отстоять точку зрения, когда он понимает, что так будет лучше для книги.
Как вы отбираете рукописи? Как просчитываете успех книги?
Мы с Анастасией Шевченко, литературным редактором нашего издательства, осуществляем первичный фильтр что на самотеке, что на текстах, которые присылаются уже более адресно. Если мы, конечно, не говорим о каких-то проектах, которые инициированы непосредственно нами или когда мы сами узнали о какой-то книге, пришли и предложили автору издать ее у нас.
Далее, если книга кажется нам интересной, то она выносится на редсовет. Редсовет — это еженедельное совещание большого количества людей, нас 17 человек, где каждый высказывает свое мнение. Если существенный перевес в пользу тех, кто голосует за эту книгу, то мы эту книгу принимаем к изданию.
Коммерческий успех… с одной стороны, его просчитать невозможно, с другой стороны, понятно, что мы очень давно работаем на книжном рынке и примерно понимаем, какова, скажем так, аудиторная емкость той или иной книги, где мы можем продать при каких-то усилиях больше, а где все равно будет очень узкий круг читателей. И вот в этом понимании мы пытаемся как-то балансировать.
Влияет ли на ваш выбор план издательства? (Существует ли он?) Если да, то как?
Я не совсем понимаю этот вопрос, потому что мы формируем издательский план, поэтому он никак не может повлиять на наш выбор. Мы понимаем, сколько книг в год мы можем выпустить, как правило, это порядка 50 или 60 книг. В этом смысле такое численное понимание может повлиять на принятие нашего решения, хотя и это сомнительно. Поэтому нет, скорее, наш выбор влияет на план издательства, но никак не наоборот.
Бывает ли, что книга лично вам не близка, но вы понимаете, что ее нужно издать? А наоборот?
Конечно, у меня абсолютно такие же права, как у любого другого члена редакционного совета. Бывает, что книжка мне не очень нравится, я вижу, что она написана хорошо, но мне она просто по-человечески не близка. При этом большая часть членов редсовета голосует за книгу и говорит, что эта книга им нравится. Тогда, конечно, у книги ровно такие же шансы быть изданной, как у какой-то другой, которая, наоборот, понравилась мне и еще кому-то, и не понравилась какому-то другому члену редсовета.
Присылают ли вам рукописи, частично или полностью сгенерированные ИИ? Как вы к этому относитесь?
Книги, которые сейчас полностью сгенерированы ИИ, все-таки на таком уровне, что их видно сразу и довольно трудно их рассматривать серьезно, по крайней мере, на уровне тех текстов, с которыми мы привыкли работать. Однако ИИ как какой-то помощник, как инструмент многими уже используется, и я к этому отношусь спокойно, потому что разными инструментами можно пользоваться при написании текста. Главное, чтобы писатель понимал, что и зачем он делает, и готов в итоге подписаться под результатом, поставить свое имя и нести за это ответственность — в этом случае все в порядке. Значит, он создал текст, который он готов считать своим. Если мы понимаем, что это художественное высказывание получилось, удалось, и что вот эти ИИ-вкрапления не противоречат общей концепции и книгу по-прежнему интересно читать, значит, так тому и быть.
Используете ли вы сами ИИ в работе?
Да, конечно, он уже сейчас способен массу технической работы взять на себя. Например, написать синопсис, когда его нет, чтобы передать его художнику для первичного ознакомления или редсовету.
ИИ может помочь найти какие-то упоминания в тексте. Когда я помню, например, что были какие-то эпизоды, я буду долго их искать, вспоминать, где они. А сейчас с помощью ИИ можно проанализировать текст довольно быстро. Он может найти запрещенные моменты, которые противоречат действующему законодательству, которые нужно переделать – в этой работе он помогает.
Он может сделать драфт аннотации, например, на основе которой уже потом можно сделать финальную версию. На самом деле, у него масса возможностей, совершенно не нужно его пугаться, нужно просто уметь им пользоваться и не доверять ему слепо.
Как думаете, о чем будет важная книга завтрашнего дня?
Для каждого человека важная книга завтрашнего дня будет своя. И в этом на самом деле главная прелесть любого искусства, в том, что нет ничего универсального. Даже абсолютная классика может оставить абсолютно равнодушным какого-то человека, это совершенно нормально, а у другого она способна перевернуть жизнь. Потому что, как мы помним, искусство работает, по Маршаллу Маклюэну, с сытым человеком, с человеком, у которого закрыты некоторые базовые потребности. Поэтому просчитать такого сытого человека очень сложно.
Важная книга завтрашнего дня будет такой же, как важная книга сегодняшнего дня. Это книга, которая была важна прежде всего ее создателю, он не мог ее не написать, потому что она по каким-то причинам рвалась из него наружу. И потом этот искренний порыв нашел отклик в сердцах других людей. Конечно, не всех, не бывает книг, которые нравятся всем, но это совершенно нормально.
Читаете ли вы в свободное от работы время, для себя? Не устаете от текста?
Да, конечно, его не так много, к сожалению, этого свободного времени, когда я могу читать для себя, потому что приходится читать очень много не для себя. Но я, в принципе, не устаю от текстов. Я даже читая по работе умею получать удовольствие от текста.
Какая у вас любимая книга из «Альпины.Проза»? А нелюбимая?
Про нелюбимые книги я точно не буду говорить, потому что это не очень этично. Мне все книги дороги, так или иначе, которые вышли у нас. Какие-то просто, может быть, не очень мне близки читательски, но я не могу сказать, что они нелюбимые. А любимые, наоборот, я могу перечислять очень долго, и сейчас перечислю половину портфеля.
Я очень люблю «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса, я очень люблю «Среднюю продолжительность жизни» Максима Семеляка. Я очень люблю «Его последние дни» Рагима Джафарова, «Золото бунта» Алексея Иванова, «Отец смотрит на запад» Екатерины Манойло, «Валсарб» Хелены Побяржиной. Из тех, что уже совсем скоро выйдут, «Царствие мне небесное» Веры Богдановой и «Дегустацию» Ксении Буржской. Поэтому любимых книг очень много и очень радостно, что с каждым месяцем их становится все больше.
Интервью подготовила Ксения Летнева
