Рецензия на «Круугу»
«Круугу ведь и мертвые пляшут, просто мы их не видим! Крууга без начала и без конца! Мёртвые впереди ведут, мёртвые сзади. Крууга круглая, как луна, просто ту её часть мы не видим, слыхали такое?»
В своё второе произведение Анна Лужбина вводит читателя с танцем — но пока не круугой. Женя едет с танцев ирландских, она устала от физнагрузки, от метро, от жизни, от маминых попыток починить её сердечные дела. Всё это — и ещё вагончик маленьких, по началу незаметных факторов — приводит Женю на Сегозеро в Карелии. А ещё в Карелии крууга — и её хороводом нас, читателей, вместе с Женей затягивает внутрь текста, и вот мы уже крутимся, вертимся, не останавливаемся до последней страницы.
С Женей мы пробудем недолго: она в «Крууге» важный, но не единственный главный герой, и уже в третьей главе читатели окажутся в детских воспоминаниях Ярика — мальчика, с которым Женя познакомилась в детстве, но судьба их разлучила — а потом будут мелькать и второстепенные персонажи, которым Лужбина решает дать голос в той или иной ситуации. Насколько это оправдано? Сложно сказать. Смена взглядов и нелинейность повествования ощущаются порой как нечто сумбурное, раздражающее, но ровно до того момента, пока не войдешь в ритм и не осознаешь: в крууге все так же изменчиво, сумбурно и нелинейно.
Выбрав такое название для пробы пера в большой форме (прежде Анна Лужбина написала сборник рассказов «Юркие люди» в 2023 году), авторка ставит ограничения не только на содержание, но и на способ подачи. Это не просто история о карельской глубинке и столкновении сельского и городского. «Крууга» — это крууга, и лучше бы свыкнуться с этой мыслью как можно скорее, иначе чтение будет ощущаться гриппозным сном.
Впрочем, далеко не факт, что с этим ощущением «гриппозности» удастся справиться и приняв форму романа, и на то есть несколько причин.
Сюжет завязывается на том, что Женя с семьёй едет к брату в Паданы — Антон строит на берегу Сегозера глэмпинг со всеми вытекающими: место уединенное, вокруг природа, свежий воздух, легко надышаться кислородом, которого в шумном городе так не хватает. Но кислород с непривычки может разморить: так бывает, когда приезжаешь на природу. Само озеро и местность вокруг тоже полны чем-то мистическим. В атмосферу здорово погружают и выразительные средства, у Лужбиной их много — и все так или иначе отражают и взгляд героев, и мир вокруг них.
« В Москве, когда я уезжала, стояла круглосуточная сероватая ночь, не обременённая правилами света. Здесь же голубое небо, морозный воздух. Проглядываемые насквозь дома, за ними – трогательно голый лес в пятнах рябины. В замёрзшей траве – тоже ягоды, черника с брусникой, будто земля сберегла их для тех, кто никогда не приходит вовремя. »
Ярик вздрогнул от резкого звука: крохотные птицы с животами-желтками вспорхнули в сторону леса. В деревне говорили, что в них путешествуют детские души, – присматривают, в какой семье им родиться. Значит, он тоже летал: с мамой повезло так сильно, что на простую жизнь удачи почти не хватило.
Природного в «Крууге» вообще много. Чем меньше индустриального шума города, тем больше мнимого ощущения спокойствия, но вместе с ним и тревожности. Посёлок, в котором живёт Ярик, маленький и, можно сказать, на грани вымирания. Кто-то мечтает из него выбраться, кто-то хочет навести новые порядки, кто-то этим нововведениям противостоит.
Конфликт «приехавших городских» и «местных» развивается быстро. Тут Лужбина хорошо вводит типических персонажей — местный «главарь», подростки-хулиганы, городской филантроп, который хочет как лучше, но получается как всегда — постепенно раскрывая их двуликость. Но их раскрытия придётся дожидаться достаточно долго, а с некоторыми героями этого так и не произойдет. Мама Ярика, меланхоличная, наивная и инфантильная женщина, как бы читателю этого не хотелось, свою арку не поменяет и не исправится, останется гиперопекающей матерью, которой бы самой мать не помешала. В каком-то смысле это хорошо и реалистично, но Лужбина настолько сильно дразнит нас внутренними монологами героини, в которых она ну вот-вот, ну почти, ну рядышком с исправлением, что в конце даже немного разочаровываешься.
Зато не разочаровывает разворачивающийся вокруг конфликта сюжет. Вернее сказать, утанцовывает он совсем в неочевидную сторону, когда приезжие всё-таки уезжают, а противостоять местному полубандиту-полупатриарху остаются дети, преимущественно Ярик. Перспектива его детская, субъективная, мнение реалистично меняется каждую главу: вот Ярик в восторге от Сухоноса, вот боится, ненавидит, соглашается, спорит, и так по кругу, пока не настаёт переломный момент и Ярику не приходится принимать первые в жизни взрослые решения.
Если и можно бы было (но не нужно) переопределять жанр романа, с высокой долей вероятности «Крууга» могла бы стать романом взросления Ярика. Во-первых, через его призму мы видим большую часть произошедшего, во-вторых, Ярик при первом появлении и Ярик в воспоминаниях других героев в самом конце книги — словно бы два разных человека. Из болезненного маменькиного сыночка, которого дразнит весь посёлок, он превращается в (нет, не героя-лидера, это было бы слишком неправдоподобно, а Лужбина отличается правдоподобностью) стабильного, относительно хорошего человека, явно отпустившего травматичное прошлое.
Потому даже в каком-то смысле жаль, что с Яриком мы познакомились, а со взрослым Ярославом — только по словам других персонажей. Долгожданного воссоединения Жени и Ярика не происходит. Вернее, происходит в мечтах, размышлениях героини. Отправится ли она к другу детства? Повлияет ли всё произошедшее в прошлом на их будущее? И есть ли вообще будущее у такого рода отношений? Ответы на эти вопросы остаются за кадром, к большому сожалению, будущего мы касаемся только вскользь.
К концу романа, когда возвращаешься к повествованию от лица Жени, кольцевая композиция заворачивается, круг завершается.
Всё ходим по кругу, топчемся, – задумчиво сказала Урсула. – В борьбе никуда не сдвинемся, а силища нужна, чтобы вырваться.
Зачем же читать «Круугу», если всё так непонятно, ответов на вопросы нет, а текст сам по себе способен отправить в состояние, близкое к спутанному сознанию? Возможно, именно это состояние и является конечной целью. Местами роман — это про ощущения, а не про сюжет: про бесконечный танец в хороводе со сменяющимися лицами, сумбурностью, торопливостью и неторопливостью одновременно, с мелькающими сюжетными линиями, концовку которых нереально поймать в движении. А в конце, после танца, «всё белое-белое», процесс очищения произошёл, и можно начинать новую главу в жизни с Женей и Яриком.
подготовила Анастасия Лысенко
