Семинар Евгения Казарцева: подборка стихотворений
Эта подборка стихотворений родилась на семинаре профессора Е.В. Казарцева по стихосложению. Ее авторы — магистранты программы "Литературное мастерство", треков прозы и художественного перевода.
Серафим Гулевский
***
осцилируя да и нет, прижимаясь к выцветшим чашелистницам,
жаля жалостью, собирая пыльцу с ресниц
зайцем, волком, кружась синицей
над сорочьей строкой, над любовью вспыльчивых львиц
по стопам, запятой, неприрученной ласточкой;
на орлином посту, высматривая будущее стиха
которого нет. чтоб ни кем не став, стать всем
***
обращаясь в пугливость белки
в чириканье воробья
о былинках и стебельках
я тебе верещал на ветках
ветренистую сипь листвы
ворковал заливался рюмил
гнездовался в густой ночи
меж синицами переплетов
на лесничем продрог пролете
не случившихся перелетов
карабкался в заложенный лист
***
что ж снежок ты опять заскулил?
что сопя тебе снится сугробушек?
что ты видишь в кустах осыпанных?
как сорвавшись с жердочки звездочкой
светлой гроздочкой рядом спеленький
шарик пестренький оперившийся птенничик
все такой же смущенный клюешь серебристые семечки
ты не плачь обогреет подымет к груди метелица
и погладит тебя сугреночка
***
листочек, пожухлый листочек
ветры пробили..
потухли фонари
на землю падала
опрожилневши седина
застыв на миг
ты оглядел вокруг весь мир
и сделав круг
но ножке па
ты пал
но это был уже не ты
я видел, видел? как застыв,
ты полетел туда, откуда
откуда прилетает старость
снежинками
и оседает на глазах
Евгения Ткаченко
Душа
Душа есть опыт — тот, что не удался;
Её ты извлекаешь из пробирки
И вешаешь снаружи на балконе
На радость голубям и автопыли;
Её возьмут любители поярче,
Проглотят, не оставив и песчинки;
Оставили б хоть семечко — и ты бы
Его воткнул в поля Намакваленда;
Оно бы проросло в объятьях лилий
На радость приезжающим туристам,
Которые дежурят на границе
И с местными играют в млабалабу.
Освобождение
Поутру растворяешься в алой заре,
Но с собой ты меня не зовёшь.
Дымкой бросишься в лес и исчезнешь во мгле,
Эй, постой же! Куда ты идёшь?
Ветер зимний безжалостно колет глаза,
Волчий вой раздаётся во тьме,
И повсюду звенят диких ведьм голоса,
Пока я пробираюсь к тебе.
Волки жадно поймают мой запах в ночи
И пойдут неспеша вслед за мной.
Спой хотя бы куплет, я прошу, не молчи,
Посвети путеводной звездой!..
Голод волчий наполнит загадочный лес,
Чёрны вороны вьются вокруг.
Ты ведь был где-то здесь, но так резко исчез,
Мой луч света, единственный друг,
Растворился в заре, а меня не позвал,
На съеденье оставил волкам.
Моя кровь льётся в пасть волчью, словно в бокал,
Крася в алый их грозный оскал.
Моё тело лежит, искривившись, в земле,
На могиле моей пустота;
Ну и пусть зарастут все тропинки ко мне,
Не такая большая беда.
Без тебя трудно жить, смерть спокойна как сон,
Я качаюсь в земле, как в волнах.
Мне с тобой тяжело, а ещё тяжелей
Победить одиночества страх.
Пустота — всё вокруг, и в груди пустота,
Похоронен я в чаще волков.
Без тебя я не я, но теперь, пусть мертвец,
От твоих я свободен оков.
Назад
На растворившихся временем тропах
Трещинки плавятся, словно металл;
Грифы кружат над телами в окопах,
Диск лицевой изломился в оскал;
В воздухе пахнет испорченной плотью,
Небо чернее, чем угольный след,
Даже под ним для меня места нет
В этих обласканных смертью угодьях.
Пыль оседает на память о прошлом,
Где ты когда-то казался хорошим;
Проблеск надежды в глазах мальчугана,
Мутная сталь твоего ятагана.
В домике старом, поросшем крапивой,
Мы рисовали мелками закат…
Грифы склюют мое нежное имя,
Может, тогда мы вернёмся назад.
Ошибка
Выступать, разбивая рёбра —
Если речи Гомера краше;
Ты — забейся в холодный угол
И глотай ледяную кашу.
Рвать рубашку — когда красиво,
Шрам блестит, словно змей греховный,
Обнимает груди оковы;
Ты — закутайся в козью гриву.
Пошутить несмешно и глупо —
Если снегом слепит улыбка;
Ты — заройся в листву у дуба,
Спрячь от мира его ошибку.
Жить без страха — тому, чьё сердце
Свет даёт катакомбам Рима;
А твоё — истукан железный,
Что кузнец остудил лениво.
Ольга Алленова
Родине
Еловые леса опутаны туманом.
Вода молчит в реке в венчальной белизне.
Родная сторона печальней чужестранной –
О чем ты говоришь бессловной песней мне?
По ком душа грустит в ноябрьском рассвете?
Ей ведомы сады заморские чужбин,
И горной тишины великие заветы,
Стрела ущелья, свет морей и звон глубин.
Когда идет война, а ты ее не хочешь,
И ты на кухне пьёшь наедине с собой,
Из глубины души встают степные ночи,
Степные хутора твою врачуют боль.
Так память придаёт сопротивленью силу,
И укрепляет ум, и плавит в сердце лед,
Хотя ты был готов покинуть берег милый…
***
В лужах мертвая вода.
Задымилась осень.
Жизнь как ложь, тоска, беда,
Черные колосья.
Все горит моя свеча –
Горячее чая.
Пей до дна свою печаль -
Дна нет у печали.
Встанет светлый чистый день -
Холоднее ночи.
Лот идет, за Лотом Тень
Стонет да бормочет.
Злым богам кладёт поклон
Ивовая роща.
Автократ в тени икон
Прошлое полощет.
Не умею
Ливень всю ночь льет –
Слезы из глаз чудовища.
Там, где сердце моё –
Там и мое сокровище.
Знаешь, мои грехи
Легче, чем одиночество.
Только лишь мне захочется,
Я напишу стихи.
Но не умею вить
Гнезда из слов любви.
И не умею жить
В радости и во лжи.
Молчанье
Вечер не пахнет лилией жёлтой,
И разлетелись певчие птицы.
Небо разверзлось осенью стылой
Небо хохочет мёртвой надеждой.
Тело Христово в вечности стынет --
Я убиваю Тело Христово.
Нету пощады,
Нет оправданья
Злому молчанию, мёртвой надежде.
Как жить?
Земля взрывается в небо.
Нас вымарали – как небыль.
Убить
легче, чем жить.
Исчезнуть отсюда мне бы.
А надо – и есть, и пить.
Зачем?
Железо сильнее плоти…
Хочу быть живой и – против!
Сильнее железа быть –
Лишь тем, что могу любить.
И жить – против лжи и мрака.
Без труса, огня и страха.
Но –
Тьма.
Не видать ни зги, –
Лишь шорох моей строки.
Егор Шувалов
Бодлерообразное
Богиня в бриллиантовой короне,
Ты тонешь в горностаевых мехах,
Покоишься на изумрудном троне,
Кормя травой гигантских черепах.
Повсюду томный запах благовоний,
От радости твое лицо в слезах;
Хоть дым вокруг, как в воровском притоне,
Ты видишь то, чем грезила во снах:
На небесах порхают херувимы,
Текут ручьём коралловые росы,
Осколки черепов глотают кони.
Тревогою объяты и гонимы,
Рабы подносят ром и абрикосы,
И шар земной ты держишь на ладони.
С. Х.
Ты — череда смешных и злых картинок,
Навеянных хтоническим укладом:
Ты — сутолока на блошином рынке
И судорога павшего солдата,
Слеза из глаз прозябших небоскрёбов,
Окованная пробкой эстакада,
Оскал станка, графит тюремной робы,
Снотворное внутри пина-колады,
Прощальный выкрик смертницы в вагоне,
Бомжи в хитросплетениях подвалов,
Кровь на канвасах страстных октагонов,
Облавы по притонам нелегалов...
Астя Гейченко
***
Ребенок учится читать.
Запинаясь, входит
в пространство знака.
Потом всю жизнь пытается
вернуться назад.
Но сколько себя помнит,
сад закрыт на реконструкцию.
***
В библиотеку вбегает девушка,
взволнованно показывает руками:
«У вас там птенец упал!»
У нас?
Вместе выходим –
и правда,
скачет по газону, вопит.
Стоим на крыльце, читаем,
почти касаясь головами,
про слетков.
Сегодня я узнала кое-что новое
о людях.
***
И еще – о птицах:
чёрный стриж по латыни
смешно называется «apus apus»,
что значит дословно
«безногий безног».
Так вот она,
птица без лапок,
слепок с ладони ветра –
точно такая,
какой я ее себе выдумала.
***
Середина лета.
В переходе
на Проспекте Мира
потерянная варежка.
Наверное, дошла сюда,
как собака – по следу.
Лежит в углу
и ждет свою пару.
Сперва я хотела забрать
находку, но вдруг
угадала ее надежду
и прошла мимо,
пожелав удачи.
***
Иногда мне становится страшно:
я упускаю самое главное.
И тогда, сокращая расстояние,
пытаюсь замедлить время.
Вспышка тоски на краю
горизонта событий,
душевная гравитация –
неловкое объятие
в очереди на кассу,
перед школьной калиткой,
в центре бури,
на берегу сна.
***
Однажды меня привели знакомиться
с деревом.
Оно было чьим-то другом,
свидетелем слез и хранителем тайн.
Раньше оно тянулось
и привставало на цыпочки,
чтобы увидеть дальше,
но теперь накренилось
иссохшим телом
и ни о чем не молчало.
Я ожидала встречи,
а получилось прощание.
***
Дети дальнозорки, как индейцы.
Вечером замечают первую звезду,
на бегу находят в траве улиток,
камни с прожилками,
другие сокровища.
Вырастая знающими и серьезными,
с очками в широкой оправе,
заселяют дикие земли.
Куда же уходят индейцы?
В резервации сердца.
Наталья Аншина
Что нам Агния Барто?
Что нам Агния Барто?
Лучше мамы ведь никто
Не напишет классный стих,
Чтобы детский плач затих.
Вместе с сыном слёзы льём
Мы над зайкой под дождём,
Что какой-то там вандал
Мишке лапу оторвал.
И Чуковский тоже плох
Как снотворное для крох.
Никого нет в мире злей,
Чем коварный Бармалей.
Взяли книжку Маршака.
Сну сказали мы: «Пока!»
Дом горит у бедной кошки.
Сын вскочил опять на ножки.
Дайте маме стих такой,
Чтобы в дом пришёл покой,
В детской гладь была да тишь,
И не плакал в ней малыш.
Нам нужны такие сказки,
Чтоб слипались сразу глазки!
Баю-баюшки-баю,
Дальше я при-ду-маю.
Так я села за стихи.
Три ха-ха и два хи-хи.
Мной святая движет цель:
Уложить дитя в постель.
Бегемот
Раз однажды среди лета
Глянул в реку бегемот
И решил, что для балета
Он отлично подойдёт.
Видел он себя на сцене
В самых разных амплуа,
Лапу как согнёт в колене
В па-де-де, па-де-труа.
Время не терял ни капли,
На пути к своей мечте.
На болото пришёл к цапле,
Чтоб учиться фуэте.
Буркнула, что много кушал
Цапля, вверх тянув мысок.
Мол, в четыре тонны туша
Вряд ли выполнит подскок.
Если встанет на пуанты,
То проломит весь этаж.
Только стройные таланты
Носят пачку и корсаж.
Вслед пронёсся над саванной
Птичий гвалт, звериный смех.
«Пусть в реке лежит, как в ванной,
В тине ждёт его успех».
Он сдержал обиды слёзы
И побрёл себе назад.
Что ж, бывает, в жизни грёзы
К нам приходят невпопад.
Вдруг за бабочкой пятнистой
Он погнался без сачка,
Прыгая легко и чисто
Вверх почти под облака.
Арабески и кульбиты
Так изящно выполнял,
Что зверями позабыты
Были шутки про провал.
Всюду он даёт гастроли,
Бегемот теперь — «звезда».
На пути к заветной роли
Не сдавайся никогда!
Шапка
Просит мама надеть шапку,
Если на дворе метель.
Шапку я беру в охапку —
И кладу её в портфель.
Красная из плотной вязки,
А на кончике — помпон.
Как мультяшный гном из сказки,
В ней я жалок и смешон.
Не страшны мне снег и вьюга,
И трескучий злой мороз –
Надевая шапку, друга
Потерять боюсь всерьез.
Пусть на темечке ледышка,
Зубы громко в такт стучат –
Всем видна крутая стрижка,
Как у взрослых у ребят.
Ветер холодит мне кожу,
Непокрыта голова.
Назло маме отморожу
Одно ухо или два.
Мамин зоопарк
Корги нет, нет чау-чау.
Я ж по псу давно скучаю.
Маме не нужна овчарка.
Ей возьму из зоопарка –
Как бы в шутку, напрокат –
Птиц, рептилий и зверят.
Будет ждать её в прихожей
Змей большой, на шланг похожий.
В спальне, если лезешь в шкаф,
Спит меж платьями жираф.
На кровати дрыхнет рысь –
И не скажешь рыси: «Брысь»!
Не прогонит павиана
Мама чем-нибудь с дивана.
Очень милый чёрный пони
Съест герань всю на балконе.
А в гостиной птичий двор –
Там и кондор, и орёл.
Страусы и два павлина
По паласу ходят чинно.
В кухне сунут во все банки
Лапы разом обезьянки.
Не со всеми будет мил
Филиппинский крокодил.
И тогда увидит мама –
Зря она была упряма.
Под угрозой носорога
Согласится и на дога!
Мирный флаг
Качают сосны головами
И сойки бойкие кричат.
На даче часто вместе с Вами
Встречали розовый закат.
Вокруг садились самовара,
В беседке среди диких слив,
Решали, кто кому не пара,
Чай в кружки до краёв налив.
Текла неспешная беседа.
Луна имела бледный вид.
В лапту играли до обеда,
В шарады — после, без обид.
Начистим зеркала до блеска,
На кухне разожжём очаг,
В окне белеет занавеска,
Над домом поднят мирный флаг!
Забудем, может, обвиненья,
Помиримся на некий срок?
Ради вишнёвого варенья
Угрозы спрячем под замок.
Вокруг пионов вьются осы,
Пищат над ухом комары.
Все в жизни важные вопросы
Оставим до иной поры.
Пусть долгожданною прохладой
Опустится на землю мгла.
И лето станет нам наградой
За то, что жизнь порою зла.
Свидание
Мы пойдём гулять по крышам
Подберем в подъезде код.
Так скучаю по Парижам
Я уже который год.
Как Парис ты станешь молод.
Или чувства уж не те?
Мы себе присвоим город
На изрядной высоте.
Спрячем под полой бутылку,
Хоть и не Вдовы Клико.
Я тебя любила пылко,
Нежно, страстно, глубоко.
Сверху смотрится столица
По-другому, чем с земли.
Лишь фигуры, а не лица
Мы увидим издали.
Лентой выстроились фары,
Светят тускло фонари.
Вовсе мы еще на стары,
Чтоб шататься до зари.
Проводов тугие струны
Не нарушат тишины
Под созвездием фортуны
В свете призрачном луны.
Нет, не все осталось в прошлом,
Звезды метят новый путь.
Разве так уж невозможно
Чувства прежние вернуть?
Делать в темноте признанье
Легче, чем при свете дня.
Это, милый мой, свиданье,
А совсем не западня.
К семинару
«Стихи у вас, как будто клёцки», —
Сказал мне именитый мэтр.
Согласна, я пока не Бродский, —
Нечётки рифмы, скачет метр.
В любой строфе найдутся кочки.
И рвётся рассуждений нить.
Зачем слагаю в столбик строчки,
Друзьям мне сложно объяснить.
Но чувствам, словно шпротам в банке,
Уж тесно в тайниках души.
Когда же муза самозванке
Шепнёт мне: «Это напиши».
Анастасия Куценко
***
Я на корточках сижу в траве
Ищу червя
Она стоит рядом курит
Он что-то говорит ей
Червяк извивается у меня в руке
Она его материт
Он оправдывается
Я бросаю в него червя
Он орет
Она смеется
Я тоже
***
Вечер красит окна медью,
Голуби взлетают с крыш.
Я сижу, укрыта пледом.
За стеной скребется мышь.
Закипает тихо чайник,
Пахнет мятой и золой.
На столе лежит паяльник,
Впопыхах забыт тобой.
За окошком свет редеет,
День уходит на покой,
А в руке твоей теплеет
Кружка с матчей голубой.
***
Падает звезда за пустым вокзалом,
Медленно и косо, как лист осенний.
Ты стоишь и смотришь в песок нагретый,
Словно впервые.
В воздухе бензин, тополиный пух и
Голоса ночные с чужой платформы.
Ничего не будет взамен ушедшим —
Только шуршанье
Шин по гравию, да гудок далёкий,
Да ещё звезда, долетев до камня,
Гаснет, не умея согреть собою
Даже былинку.
Вот и всё. Стоим. За пустым вокзалом
Времени не видно — оно слепое.
Только запах пыли, бензина, пуха —
Больше ни слова.
Алёна Синица
Москва – Шаховская
есть время, пока не придет электричка,
Москва-Шаховская – 6:23,
затертая станция, сверху табличка –
Манихино, Троицкая, Снегири.
из тамбура лезет подвыпивший дядя
и тычет в лицо мне журнал «Крокодил»,
напротив огромная тетя в помаде,
сынок ее рядом, конечно, дебил.
я сяду в вагон №6 у окошка,
рассадой зажатая в самом углу,
пусть едет со мной молодая картошка
в две тысячи двадцать каком-то году,
картошку посадит в саду-огороде
какой-нибудь старенький дед-брадобрей,
и будет она в чистоте, на природе
расти без серьезных и взрослых людей.
есть время, пока не придет электричка,
Москва-Шаховская уже на путях,
но всех безбилетных и бедненьких птичек
кондукторы высадят в Снегирях.
Маяковский в юбке
Я иду
около музея Маяковского
на Лубянке,
Точнее — мимо того,
Что от него осталось,
Там стоит продавец книг
Всё по 60 —
Солженицын, Ницше и Кафка.
Я подхожу смотреть книги,
и он говорит:
Извините, вы не могли бы
посторожить мой прилавок?
И так я внезапно
Становлюсь книгопродавцем
на пару минут,
И вот люди уже покупают
из моих рук Кафку.
Потом из метро
Выходит знакомый поэт
и говорит:
– А я и не знал,
Что ты толкаешь книги
У музея Маяковского!
А я много чего ещё делаю,
Вот, например —
В школе, пока одноклассники
морщились от его стихов,
я глотала их как витаминки
одну за другой.
Маяковский похож на В6, В12 —
Шипучий, оранжевый,
Растворимый,
Калий и магний,
Кальций и йод,
Аскорбинка без сахара —
Чай бергамот.
И вот я иду в школу
в подавленном настроении,
я хочу стать хорошим поэтом,
хочется так, что трясёт.
Но пока я сижу на скамейке
Запасных на физре,
Где девочки в коротких шортах
Крутятся перед парнями,
Еще не зная, как пахнут
Их носки в раздевалке.
Я наблюдаю вяло
За этим буйством гормонов:
(конечно, я не собираюсь
влюбляться
в какого-то Васю),
Мне всё это в общем не надо,
Мне нужна только бумага
Я человек без пола и стен,
абориген,
Моя любовь как конец света,
апокалипсис, Армагеддон,
ядерный гриб Хиросимы,
Господь, сохрани
и спасибо —
что я могу жить
без неё.
Мне снится кладбище
и двухметровый Владимир
с морщиной между бровей,
все говорят, мол, не хмурь лоб!
кто тебя такую полюбит?
А я говорю, что хмурю лоб,
потому что так лучше вижу
этот дурацкий мир.
Там гранёная плитка,
верхушки елей и я разбиваю
коленку себе до крови.
Мне снится берег
туманный и серый,
Вдалеке одиноко бредёт фигура
Прямая как пистолет.
Я к нему с замиранием сердца:
– Владимир Владимирович!
Разрешите представиться:
Синица! Пишу стихи
с двенадцати лет.
А он говорит;
– Послушай, Синица!
Почему ты зовёшь меня
Так официально — Владимир?
Зови меня просто —
ВО-ЛО-ДЯ!
И я просыпаюсь
в три.
И вот спустя десять лет
я иду выступать на Лубянку,
я бьюсь током в вагонах метро,
ощущаю себя лет на сто.
А мне говорят:
– Послушай,
откуда в тебе колючий,
бродячий волчок?
ты носишь с собой кирпичи
и швыряешься ими в прохожих,
ты что — Маяковский в юбке?
А я отвечаю:
— В пальто.
***
я загадываю тебя на день рождения,
на новый год, на рождество,
на падающую звезду,
на случайную комету,
на радугу, на первый снег,
на сосну, тянущуюся к небу,
на осень/лето/весну,
на снежную елку и знойный июль,
на первый день месяца,
на ресницу на щеке,
на ступеньки эскалатора;
на 21:21, на машину с драконом,
на сны с четверга на пятницу,
на столкновение в вагоне,
на собак в поездах и метро
и на майских жуков —
я загадываю тебя так сильно,
что ты просто не можешь не сбыться,
и мне снится твой голос,
хотя мы никогда не разговаривали
Love
Психолог говорит: идите к неврологу
Невролог говорит: идите к терапевту
Терапевт говорит: сдавайте анализы
— у вас ничего не нашли
Кардиолог говорит: идите к урологу
Уролог говорит: идите к стоматологу
Стоматолог говорит: делайте снимок
— у вас ничего не нашли
Психолог говорит: идите к священнику
Священник говорит: почитайте Толстого
Толстой говорит: так у вас там любовь
— всюду одна любовь!
Любовь — самое страшное заболевание
Любовь не поддаётся лечению
Любовь остаётся после смерти объекта
Любовь нельзя вырезать или удалить
Любовь поражает внезапно как вирус
Когда ты ещё абсолютно не вырос
Когда на кухне с Приговым моешь посуду
Когда отошел подышать на минуту
Когда отмываешь руки от шпор
Когда бредёшь по грязи во двор
Когда заставляют съесть кабачки
Когда расширяются сразу зрачки
Когда не хватает иммунных желез
Когда рассуждаешь как Жиль Делез
Когда бородой и усами зарос
или впринципе всех лишился волос
Любовь — это черная из полос
Любовь — это полный апофеоз
Любовь — это умственный дефицит
Любовь — это острый аппендицит
Оставь попытки ее убрать,
надень пижаму, ложись в кровать
расслабь лицо, голоса притупи
— спи.
Синица
