Кощей Бессмертный, или «неубиваемые кроссовки»: как прошел IX Международный конгресс переводчиков художественной литературы
3-5 сентября в Москве прошел IX Международный конгресс переводчиков художественной литературы, который проводится раз в два года по инициативе Института перевода. Центральной темой в этом году стал «Литературный перевод как средство культурной дипломатии»
Под звуки шуршащего сари, среди пестрых корешков книг русская речь льется во всем разнообразии обертонов. Серии насыщенных докладов прерываются кофе-брейком, на котором каждый готов поупражняться в мастерстве рассказчика или поспорить с кем-то из докладчиков. Зажатый рамками регламента разговор, то и дело вырываясь из них недоуменным перешептыванием или едва слышным бурчанием, в кулуарах впадает в океан нестесненной беседы.
На открывшем конференцию пленарном заседании профессор Максим Кронгауз рассуждает о чистоте языка и субстандарте: сленге, регионализмах, бранной лексике и языке интернета – обо всем том, что принято выметать на задворки литературной нормы. Но так ли необходимо оберегать язык от этого «сора», отгораживаясь от него стеной академического снобизма? Ведь «неправильность» речи говорит о человеке гораздо больше, чем «правильность», считает лингвист, и субстандарт – это прекрасный полигон для языковых экспериментов, источник обогащения языка и большое подспорье в работе переводчика.
Следуя за парадоксальной и извилистой мыслью итальянского писателя и переводчика Паоло Нори, слушатели вместе с докладчиком пытаются ответить на вопрос: «Зачем мне читать русские романы?» Ответ находят: русская литература вскрывает раны, которые, как утверждает Нори, еще долго будут кровоточить. Ее живительная сила побуждает нас ежечасно задаваться вопросами («Тварь ля дрожащая или право имею?») и открывает, какие мы самом деле. Пламенная речь Нори, полная итальянской экспрессии, срывает овации благодарной публики.
В секциях перевода каждый говорит о разном, но, по сути, об одном: как пересадить текст на другую языковую почву, не искажая его смысл и культурные реалии? Участники рассказывают о встречающихся на этом пути трудностях и предлагают свои решения, которые не преминут оценить дотошные слушатели.
В секции перевода детской литературы Руслан Аля-Эддин из Сирии делится комичными ситуациями, возникающими при переводе русских народных сказок на арабский язык. Кощей Бессмертный у арабских переводчиков превращается вдруг в «неубиваемые кроссовки», а щука – в «волшебную рыбу»: видите ли, объясняет переводчик, щуки не обитают в их водах, и дети на Востоке не имеют о ней представления.
– А золотую рыбку вы как тогда переведете? – звучит коварный вопрос из зала.
– А это уже другая сказка, – отшучивается Аля-Эддин.
Индийская переводчица Раджана Банерджи рассказывает, как пыталась «импортировать» в Индию «колбасу» и «белый шоколад», которых там нет, как, следовательно, и соответствующих слов для их обозначения. Лилит Меликсетян из Армении признается, что чудом выбралась из лабиринта категории рода – вернее, его полного отсутствия – в армянском языке. Андрогинный ворон (или ворона?) из чащоб армянского языка никак не хотел мириться с гендерными предписаниями русской грамматики. Слава богу, на помощь пришла автор переводимой сказки, сказав, что ворон у нее все-таки мальчик.
В секции перевода прозы переводчик из Ирана Абтин Голкар рассказывает о сложностях перевода названий болезней в художественной литературе и о том, как он справлялся с «цингой», «колтунами» и «ипохондрией». Несмотря на то, что медицина является сферой знаний со строго закрепленной терминологией, часто у переводчиков возникают проблемы, связанные с различной «репутацией» некоторых болезней в разных культурах и их не совпадающим порой восприятием. Не менее интересной стала дискуссия вокруг названия повести Ф.М. Достоевского «Записки из подполья» и способов его перевода на другие языки. Венгерский переводчик Йожеф Горетить рассказывает, как в условиях отсутствия в венгерском языке слова подполье переводчики разных эпох искали способы донести до читателя смысл названия повести, прибегая к словам «сумрак», «нора» и словосочетанию «мышиная дыра». Саодат Камилова из Узбекистана делится способами преодоления культурной дистанции и адаптации для русского читателя многозначной метафорической лексики, а также системы образов и символов, связанных с узбекскими народными традициями.
Центральной в теории и практике перевода остается дихотомия двух переводческих стратегий – доместикации и форенизации. Что предпочтительнее при попытке познакомить в пространстве литературы читателя и героя из двух разных культур и эпох? Можно ли жертвовать точностью и вносить в перевод что-то новое ради большей содержательной ясности? Или нужно сохранить нетронутым авторский текст, даже если это будет делать произведение непонятным для читателя? Очевидно лишь то, что нет правильного ответа на этот вопрос, единственно верного рецепта, как поступать. Поиск же решений и адекватных способов перевода зачастую приводит к различным, а иногда и противоположным выводам и стратегиям, что всегда оставляет широкое поле для будущих дискуссий. Совершенно однозначным остается в этой дискуссии только одно: перевод – тонкий инструмент межкультурной коммуникации, который требует тщательной настройки и взвешенного подхода.
репортаж подготовили Чингиз Алисултанов, Галина Ермакова
