• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Новости

Андрей Мучник. Страшная Коломна: записки резидента

Писательские резиденции – мечта писателя. Тишина, творческая атмосфера – и все это на фоне природы, что особенно выгодно, если резиденция располагается где-нибудь в Европе или Штатах. Но и в России есть своя писательская резиденция, в Коломне. Андрей Мучник пожил в резиденции и написал автофикшен текст, в котором рассказчик мучительно ищет кофе, нейролептики и героев текста. О том, что у него получилось – читайте в «Записках резидента».

Андрей Мучник. Страшная Коломна: записки резидента

Музей-резиденция «Арткоммуналка. Ерофеев и Другие» открылся в 2011 году. Это партнёрский проект  «Центра культурных инициатив» Московской области и некоммерческого партнёрства «Коломенский посад». Музей расположен в доме, где в 1960-е годы находился продуктовый магазин «Огонек» — в нем писатель Венедикт Ерофеев работал грузчиком в винном отделе, «вылетев» из Коломенского пединститута. В коммунальное пространство музея входит арт-резиденция (мастерская) для художников и писателей, живущих здесь и создающих новую литературу и новое искусство. Арт-резиденция и литрезиденция работают как открытая лаборатория и мастерская круглый год. За год здесь, сменяя друг друга, работают пять художников и два писателя из России и мира. 

Андрей Мучник побывал в резиденции и выяснил: хоть туристическая Коломна и полна мифов и легенд, ее настоящее подкидывает не меньше сюжетов для писателя.


Страшная Коломна

 

Поехал в Коломну — страху натерпелся. 

Русская пословица

 

Коломна — страшный город. Это мне стало ясно еще в электричке из Москвы на пути в литературную резиденцию. Утренние электрички, будь то Москва-Петушки или Москва-Коломна — прибежище страждущих, возвращающихся домой в Подмосковье после тяжелой ночи в столице. Они сидят группками, бросают взгляды на проходящих мимо, явно опасаясь контролеров или полиции и втихаря разливают что-то из пластиковых бутылок в пластиковые стаканчики.  

Есть и те, кто справляется с похмельем без помощи алкоголя. Напротив меня садится женщина лет 40, просит сдвинуть сумку.

— Извините, хочу у окошка сесть.

Одета прилично, но волосы на голове спутались, под глазами — мешки. Из пластикового пакета она достает «Адреналин Раш». 

В Выхино к нам подсаживаются еще двое — женщина лет 60 в кожаном пальто и мужчина без определенного возраста, который, судя по запаху, уже успел похмелиться.

Неожиданно, желтая пузырящаяся жидкость проливается из банки «Адреналин Раш» на мою сумку. 

— Ой, не волнуйтесь, сейчас я все вытру. 

Женщина достает влажные салфетки и принимается вытирать мою сумку и пол под ней. 

— Да хватит вам, ничего страшного, я дома протру.

— Да нет уж, надо сразу, а то все липкое будет.

В вагон заходит пара человек, бренчат на гитаре, что-то поют, в конце говорят, что беженцы с Восточной Украины, просят денег. Женщина в кожаном пальто сообщает:

— Сказать по-русски, я просто в ахуе. Эти ребята в коломенских электричках уже несколько лет ходят — они цыгане, какая на хрен Украина!

Видно, что история не дает ей покоя, и через пару минут она начинает снова:

— А вот на станции женщина на кошку денег просит. А как-то раз я видела, что она в конце рабочего дня эту кошку с края платформы спихнула просто. И еще смеется стоит. А я ей деньги давала! Я сама кошатница — у меня четыре кошки. Или в Коломне шайка подростков, подойдет один такой к тебе в трамвае и на проезд клянчит, а потом соскакивает на ближайшей остановке. А раз стояла около железнодорожной станции, и они там все собрались, оглядывались, шушукались — примечали, у кого денег просить.

— Да все из-за того, что в стране экономическая ситуация плохая, американцы экономику развалили, — завел политическую линию опохмелившийся. 

Промелькнули Люберцы, Раменское, солидные подмосковные дачи, за окном пошли заброшенные полустанки. На одном из них на скамейке расположились трое бедолаг, которые то ли ждали свою электричку, то ли вообще уже ничего не ждали. 

 

Опохмелившийся продолжал говорить что-то про американцев. Женщина в кожаном пальто не выдержала и сказала:

— А ну вас с этой политикой. 

После этого она поднялась, взяла сумку и ушла в соседний вагон. Политинформация продолжалась, пока мужчина успешно не сошел где-то на Цемгиганте. 

А женщина с «Адреналин Раш» разоткровенничалась. Выяснилось, что она всю жизнь живет в Коломне. 

— Я в юности училась в девятилетке прямо посреди коломенского кремля. Тогда все храмы заброшенные были —  Успенский, Тихвинский. Мы, дети, играли в развалинах, а хорошие в кавычках люди туда часто наведывались, в смысле мужчины... 

— Педофилы что ли? 

– Да нет. Просто извращенцы. И уже когда я закончила школу, на Маринкину башню все еще можно было залезть на самый верх — крыши не было, и пить пиво.

— Да ладно!

— Армейский дружок мужа как-то приехал, так мы залезли, а посмотреть вниз боимся, у обоих боязнь высоты.   

Мне почему-то сразу подумалось что не все так просто было между ней и армейским дружком, но выпытывать не стал.  

— А сейчас где живете?

— Сейчас в Щурово, где завод цементный. Раньше совсем плохо было — окно помоешь, а через полчаса на нем уже снова пыль. Сейчас немцы пришли — стало чище.

— На цементном работаете?

— Не, я психолог. В колонии. 

Вот это поворот. А что, если сделать ее героем текста? Роковая пьянка на Маринкиной башне, адреналин от высоты, у них прямо там случается секс. Муж узнал — убил дружка, сел в тюрьму, а женщина выучилась на тюремного психолога, чтобы быть ближе к мужу — из любви или чувства вины? Надо подумать... 

Я пока не писатель, я только учусь, а в Коломну я еду в литературную резиденцию на три недели — писать травелог.  У меня нет никакого сюжета, а план очень простой: я просто приеду в Арткоммуналку, заселюсь, буду ходить на экскурсии, изучать городские районы и окраины, разговаривать с местными жителями, записывать все происходящее в блокнот и фотографировать. Я никогда ничего такого не делал и немного волнуюсь. 

Поезд въезжает в Коломну, мы пролетаем мимо ярко-голубой церкви. Вверху на холме виднеется Кремль. 

— Богоявленская, меня тут крестили. Единственная в советские годы работала. 

Объявляют станцию Коломна. Я встаю. Женщине, оказывается, до Голутвина. На платформе я практически один, небо затянуто тучами до горизонта. Начинает моросить. 

Я понимаю, что в Коломне мне, скорее всего, понравится. 

*****

Вы когда-нибудь проводили ночь в музее в одиночку? Если нервы у вас не очень, не советую. Когда я вернулся после вечерней прогулки за продуктами, света у подъезда Арткоммуналки не было, пришлось идти, спотыкаясь и подсвечивая себе фонариком в телефоне. Моросил дождь, но это не помешало парочке последователей Ерофеева — девушке не старше 30 и мужчине хорошо за 40 — расположиться за столиком с кирпичными домино. 

 

 

Я долго путался с ключами, надеясь, что ребята за столом не нуждаются в сухом теплом помещении, и я не получу кирпичом по голове. Обошлось. 

По лестнице поднимаюсь в полной темноте, выключатель у стойки администратора найти не могу. При свете фонарика пытаюсь открыть дверь в свою комнату. На диване в прихожей явная вмятина — кажется, тут только что кто-то сидел. 

 

Мне слышатся какие-то шорохи, я включаю свет по очереди во всех комнатах Арткоммуналки — никого. Выглядываю в окно на кухне — на площади Двух Революций совсем безлюдно. Под окнами идут какие-то раскопки, на другой стороне площади «Дикси» вырастает прямо из храма Иоанна Богослова.

 

 

Утром разбираюсь с душевой кабинкой, у меня частенько бывают с этим проблемы в отелях, но все оказывается на удивление просто. В ванной значительно холоднее, чем в спальне, где стоит обогреватель, поэтому сушусь я там. Забываю предварительно закрыть штору и с запозданием замечаю, что вытираю причинные места в то время, как трое человек о чем-то ожесточенно спорят прямо под окнами. Тут еще несколько человек выходит из Арткоммуналки, и я резко задергиваю штору.

 

*****

Обнаружил, что моих нейролептиков осталось всего на пару дней, зашел в аптеку за углом, оказалось, что ближайшее место, где они есть — Воскресенск. Жена сходила в аптеку в Москве, но без рецепта ничего не дали. А где этот самый рецепт — черт его знает.

 

*****

Вечером я решил для разнообразия не дойти, а доехать на трамвае до «Перекрестка» на Советской площади. На «Стометровке» — короткой пешеходной зоне между улицей Октябрьской и трамвайными путями на Гражданской ,— ярко освещенной фонарями, в девять вечера было настолько безлюдно, что мне стало как-то не по себе. На обратном пути я пошел пешком. Около автобусной остановки сломался фонарь, было очень темно,  видны только два догорающих огонька сигарет и слышен шепот.   

 

*****

С утра у меня экскурсия по Кремлю. Кроме экскурсовода со мной блогерка из Москвы, ее молчаливый муж и ребенок, нарезающий круги рядом с нами. Ветер такой сильный, что слетает рюкзак с плеча. Под аркой Пятницких ворот собирается экскурсия для школьников младшего возраста. Экскурсовод просит детей взять друг друга за мизинцы:

— Ворота — место силы, загадайте желание, и сбудется.

В Кремле действительно много мистики. Обсуждаем с эксурсоводом икону-ксерокс на башне Пятницких ворот, домик Куприна, который на самом деле дом сестры Куприна, где писатель останавливался всего пару раз, Маринкину башню, где Марина Мнишек, скорее всего, никогда не была, а также Конькобежный центр, где прекрасная столовка. У меня от холода зуб на зуб не попадает, я сообщаю экскурсоводу, что мне как раз в столовку, и ретируюсь. 

Отогревшись обедом (в столовке кроме меня — одни спортсмены), возвращаюсь по ступенькам назад. В Кремле — только ветер и попрошайки. Ко мне приближается мужчина лет пятидесяти, очень плохо одетый, с трясущимися руками. «Помоги во славу божию», — вяло бормочет он. 

Две женщины останавливаются недалеко от меня и жестикулируют в сторону краснокирпичного Тихвинского храма, к которому почему-то пристроилась свежепобеленная звонница Успенского собора. «Новодел какой-то, кирпич отличается», — говорит одна из них. На самом деле храму больше 150 лет. Я решаю зайти туда погреться. Ветер носит по площади желтые и коричневатые листья, рябина у звонницы — ярко-красное пятно на белом фоне. 

 

 

Снимаю шапку, но не крещусь. Внутри темно, храм освещается только свечками и скудным солнечном светом, проникающим через окна. В советское время тут были руины, поэтому росписи новые. К счастью, тут РПЦ не перестаралась, как это часто бывает, и росписи смотрятся вполне аутентично. 

Меня, как всегда, привлекает роспись со страшным судом на задней стене: там обычно много странной дичи и нелепых чудовищ. Пороки человечества здесь показаны в виде надписей, обернутых вокруг тела змеи. Тут не только тщеславие, чревоугодие и блуд, но и печаль и уныние — чувства, привычные жителям мегаполисов. Надписи почему-то напоминают мне повязки на руках дружинников. 

 

 

Я иду обратно и захожу в Успенский. В кафедральном соборе намного наряднее, и на барочном иконостасе на мой вкус чересчур много позолоты. У выхода меня поджидает женщина лет пятидесяти, прилично одетая, в джинсах и теплой красной куртке.   

— Матрену со зрячими глазами-то видел?  

— А где она?

— Пойдем покажу.

Мы заходим назад в собор, Матрена со зрячими глазами оказывается иконой-новоделом, я киваю головой — круто мол. 

 

 

На выходе женщина показывает на ступеньки:

— Здесь, прямо под ступеньками, архиерей коломенский, настоятель собора захоронен. Он так и сказал, пускай за грехи мои, ходят по моим костям, а всякие жучки и червячки меня едят. 

— Ничего себе! 

— Да! Ты главное помолись за двухлетнего Владимира и Шпаликову дочку.  

— Хорошо.

— Я сейчас деньги собираю, на капельницы и памперсы для наркоманов. Их 180 человек сейчас в наркодиспансере, и мрут каждый день. Вот сегодня в церковь еще двоих отпевать привезли. Я весь день хожу деньги собираю, но памперс-то один 1000 рублей стоит! Вот 500 собрала.

— Понятно, — я киваю головой. Понятно, на самом деле, что с женщиной что-то не совсем в порядке. Я задумался, не дать ли ей немного денег, но вспомнил, что в кошельке только сторублевки.

— А вот в Тихвинском еще одна Матрена со зрячими глазами, пойди посмотри! 

Я послушно иду в Тихвинский собор, нахожу Матрену, иду назад. Женщина снова ждет меня у выхода и ведет на поляну напротив церкви Воскресения Словущего, где стоит большой тополь.

— Смотри! — показывает она на крону дерева. Прямо на стволе, как будто вросший, висит фонарь.   

— Ого! Как он туда попал? 

— Шаровая молния! Два года назад барабан церкви Воскресения вдребезги разнесла, алтарь разбила, крутилась над ребятами — еле уцелели. Столб с фонарем сломала пополам, а сам фонарь в дерево впечатало. В него то молния и вошла, вот смотри — темное пятно.

  

— А столб где?

— А его убрали в прошлом году. 

— Ничего себе, не знал, что молнии на такое способны.

— А все потому что мощи не надо было привозить. Я говорила! 

— Какие мощи?

— Привозили в 2017 как раз, в Успенский собор. А до этого они в монастыре одном были, и там пожар случился. Додумались тоже!  

Женщина однозначно показалась мне претендентом на главную роль в моем тексте. Я ещё раз задумался, не дать ли ей сторублевку, но пожадничал. Наркодиспансер со 180 больными без капельниц и памперсов (кстати, зачем им памперсы?) тоже звучал как зацепка. С другой стороны, я же не журналистское исследование тут веду...

 

*****

Я прощаюсь с женщиной и иду назад на Соборную площадь. Кроме Успенского собора и Тихвинского храма здесь есть обычная школа в здании XIX века — та самая, в которой училась женщина-психолог из электрички, и Ново-Голутвин женский монастырь. 

Еще нет четырех, но из-за обложенного тучами неба кажется, что уже смеркается. Ворота монастыря все еще открыты, я захожу и поднимаюсь по деревянной лестнице в Троицкую церковь, яркую, разноцветную. Внутри — восстановленные старые росписи. Несколько человек сидят на лавках и чего-то ждут. Около церковной лавки объявление про продажу картофеля без ГМО. На выходе я вижу, что кто-то уже успел перекрыть вход в церковь цепочкой.  

Рядом с Троицкой церковью — деревянная часовня со святым источником. Внутри убирается монашка. «Телефоны отключаем, написано же при входе!» — мгновенно реагирует она на мою попытку сфотографировать интерьер. У входа никаких объявлений, кроме как о продаже картошки, не было. «А потом, телефоны же Богу не угодны», — добавляет она. 

 

 

На улице совсем потемнело, возможно скоро начнётся дождь. Я оглядываюсь — большая часть Ново-Голутвина монастыря закрыта для посетителей — огромный яблоневый сад и питомник, где монашки выращивают овчарок на продажу. Вот и сейчас между яблонями мелькает черная тень с огромным псом на поводке. Пора валить.

 

 

*****

В Арткоммуналке мне сказали, что женщина эта околачивается в Кремле давно, и все время рассказывает новые байки. А фонарь на дерево городские службы повесили.

Как бы то ни было, фонарь по вечерам не горел. Я проверил. Несколько раз. Изучаю городские легенды. В поле, так сказать.

 

*****

Утром я сделал администратору кофе в аэропрессе.

— Ну что, как продвигается текст?

— Да никак, если честно. Есть куча идей, есть записи, которые я делал на прогулках, но текст не складывается.

— Да это у всех так. Часто, вообще, в самый последний день пишут что-то, а потом в электричке в Москву дописывают на коленке.

— Ох, не хотелось бы последовать их примеру.

— А бывает и вообще ничего не напишут.

— Как это?

— Да вот так, был у нас один резидент, получил первую половину гранта и сбежал.

— В смысле сбежал?

— Ну оставил ключи в двери и исчез.

— И не звонили, не искали по соцсетям, родственникам?

— Симку он отключил, в соцсетях его не было. И про родственников мы ничего не знали. К нему как-то раз приезжала жена, но ее контактов у нас нет.

Первую половину гранта я к тому моменту тоже уже получил, но как и куда можно было с этой суммой сбежать — понять было решительно невозможно.

 

*****

Пристрастился к коломенским калачам, благо у меня, как у резидента, 50%-ная скидка на всю продукцию Калачной. Даже чай на вынос для экономии покупал там. Единственное, я никак не могу решить, какой калач мне нравился больше — с гусиным паштетом или с тушеным гусем.

 

*****

Меня давно интересовала достопримечательность недалеко от Калачной — так называемая «скамейка Ахматовой». Я пришел по указанному адресу, но скамейку поначалу найти никак не мог. Оказалось, она скрывалась за ветвистым кустом шиповника.

Внимание от нее отвлекали деревянные солдаты Урфина Джуса, расставленные на дороге местным умельцем. 

На другой стороне дороги была целая стена, расписанная неизвестным муралистом. Тут был и портрет Михалкова, и сцена из фильма «Кин-дза-дза!», и многое другое. К своему удивлению, я увидел, что сам уличный художник тоже был тут, дорисовывал что-то на крайней панели, которую практически закрывало стоящее рядом дерево. Я подошел поближе.

— Что рисуете?

— Да вот, решил иллюстрацию к «Шинели» Гоголя сделать. Любимый мой рассказ.

— А вы в этом доме живете, я махнул рукой на многоквартирный дом рядом со стеной. 

— Нет, я совсем в другом месте, — художник улыбнулся.

— Просто стена приглянулась?

— Ну да. И жители не против, только за. Я и с другой стороны стены рисую. 

— А где еще?

— Да много где, — уклончиво ответил он.

Художник отказался раскрыть свое имя, но разрешил сфотографировать его со спины.

Вот он — еще один потенциальный герой моего текста — уличный художник-аноним. Надо будет подумать.

Спускаюсь к реке, солнце заходит, и уже потемнело. Иду мимо деревянного речного вокзала, который больше похож на чью-то заброшенную усадьбу, подхожу к мосту, ведущему на другой берег Москва-реки, в Бобренево. Понтонный мост разведен, основная часть его торчит вбок под неестественно прямым углом, как сломанная рука. Звучит сигнал, и мост начинает медленно двигаться к другому берегу. 

На обратном пути в Арткоммуналку случайно наталкиваюсь на очень впечатляющее здание в стиле эклектики, почти дворец. Правда, каменные наличники кое-где сбиты, побелка осыпалась — видно, что зданием никто не занимается. Зашел во двор, увидел табличку — оказалось, это отделение местной психушки.  

 

*****

Что писать?! Писать в реальном времени пока не очень получается. Данилов называет этот метод «сидеть и смотреть», но сидеть-то как раз и нереально: в Коломне то дождь, то ветер.  

Голова абсолютно пустая.  В заявке у меня было про то, что резидент пишет травелог и исследует городские легенды Коломны. Но все легенды оказались пшиком! В какой-то момент резидент должен начать путаться в реальном и нереальном и документировать это свое медленное сумасшествие. Но я же не могу заставить сойти себя с ума по заданию!

Или могу?

 

*****

Мои прогулки-исследования Коломны стали постепенно беспорядочными, бессистемными. Я доходил до «Добролавки» на Пионерской, брал флэт-уайт и шоколадный круассан и садился в трамвай.

В Коломне такая сложная трамвайная система, что добраться куда-либо без пересадки практически невозможно. Многие маршруты выписывают по Коломне довольно замысловатые загогулины. Это вот, например, двойка.

 

 

— Нечего пристраиваться, не для вас там постелено! — кричит кондуктор через весь трамвай женщине. Та неосторожно подошла к креслу, к которому скотчем приклеена бумажка с надписью «‎Место кондуктора».

Накануне я узнал, что проезд можно оплачивать банковской картой — так получается дешевле почти на 20 рублей. Прикладываю карту к терминалу в руках кондуктора. Ничего не происходит.

— Вот не знаешь как делать, а лезешь! — кондуктор практически выдергивает у меня из рук карту и прикладывает сама. Все сразу срабатывает, я получаю билет.

В Коломне есть трамваи обычные, а есть со ступеньками внутри. Это ужасно неудобно, чтобы пройти из одного конца в другой, нужно сначала спуститься, а потом снова подняться на две ступеньки. Во время движения это довольно сложно. Хотя двигается коломенский трамвай не всегда. Часто он просто стоит на месте и издает странные звуки, как будто топчется металлическими ножками, топ-топ.

 

 

*****

Доехал на двойке до остановки «‎Музыкальная школа» и, по совету администратора Арткоммуналки, отправился искать набережную Оки. С названием этого района какая-то путаница, он одновременно и Колычёво, и Протопопово, и поселок им. Кирова, но в любом случае, считается самой окраиной Коломны. Первое, что я увидел — прекрасную голубятню с окошками с наличниками.

Потом я обнаружил Троицкую и Сергиевскую церкви, священник, с которым я разговорился около последней, сказал, что Сергиевская стоит на этом месте уже очень давно. А вот гугл сообщил, что ее заложили в начале 2000-х.

 

 

Потом я свернул куда-то не в ту сторону и попал в тупик, в конце которого, в соответствии с картой на телефоне, располагалось миниатюрное Протопоповское кладбище. Охраняли его пять бездомных собак с желтыми пластиковыми чипами в ушах. Четыре собаки при моем приближении вообще не сдвинулись, а пятая подошла поближе и начала внимательно меня изучать. Я сделал вид, что не замечаю ее, уставился в телефон и таким манером прошел мимо. 

Зато развеселая парочка — мужик лет пятидесяти и его подружка лет двадцати, шедшие явно с кладбища и явно навеселе (не представляю, чем они там могли заниматься) вызывала у собак неподдельный интерес. Я ускорил шаг и завернул за угол под громкий лай. 

С помощью телефона мне все-таки удалось сориентироваться на местности и, пройдя мимо очень вонючего водного резервуара, я вышел к смотровой площадке и пляжу. 

 

Вид на Оку был просто невероятный. Протопоповское кладбище слева от меня нависало над рекой. Я почему-то сразу представил себе зомби апокалипсис: радостные мертвяки сигают в великую русскую реку прямо с кромки обрыва.

 

Гогочащая троица с пустыми пивными бутылками появилась из-за огромной конструкции, похожей на трамплин. Гогот их был настолько демоническим, что было ясно — они не ограничились пивом. Все ещё гогоча, троица остановились у подножия трамплина и синхронно помочилась. 

 

 

Я спустился к пляжу и некоторое время смотрел на закат. «Главное открытие резиденции — район-курорт Колычево», — отправил я смс администратору‎. 

Мошкара и комары роились в таком количестве, что придавали воздуху особую плотность. 

 

На той стороне Оки виднелось Щурово, слегка курились трубы цементного завода. Что-то было а этом названии, что-то слилось для сердца в этих звуках — Щурово. Пращурово. Ящурово. Что-то темное...

*****

Обратно я поехал на двойке через Голутвин. Вообще, Коломна для меня делится на две части: красивую и некрасивую. Вокруг железнодорожной станции Голутвин теснятся советские многоэтажки и уродливые ТЦ из 1990-х. Это — некрасивая Коломна. Дальше начинаются сталинки, среди которых случайно затесался особняк в стиле модерн и конструктивистский ДК с ампирным фасадом. 

 

 

Дальше — аккуратные двухэтажки с цветниками, сады, тут уже начинается красивая Коломна. Здесь двойка сворачивает в сторону, я выхожу из трамвая и брожу среди двухэтажек, в которых прослеживаются элементы конструктивизма. 

 

 

Потом перехожу площадь двух революций и иду вдоль трамвайных путей. Каменные особняки сменяют деревянные избы с наличниками, на горизонте — сплошные облака, они как будто тянутся друг к другу и сверху, и снизу, а между ними — полоска, где догорает закат. Включаются фонари. Трамваи медленно уходят за горизонт, точно растворяясь в полоске заката. 

*****

Нашел рецепт нейролептиков. Но ехать в Воскресенск совершенно нет времени, думаю попросить жену, как приедет.

*****

Сегодня достаточно тепло, но я все равно натягиваю капюшон худи для лучшей мимикрии под местное население. В «Добролавку» зашла цыганка. 

 

— А просто кофе со сливками у вас есть? 

— В смысле?

— Ну три в одном, пакетик в стаканчик?

— Нет, это вам лучше в соседний киоск.

Цыганка, качая головой и что-то приговаривая, выходит.  

Взбодрившись кофе, решаю изучить Щурово. Кто-то в Арткоммуналке рассказывал об усадьбе Эмиля Липгарта с садом в стиле модерн, плюс я смутно припоминаю, что об этом парке что-то говорила женщина в электричке из Москвы.

До Щурово я еду на такси. Справа от моста через Оку примечаю какие-то странные курганы. Спрашиваю у водителя:

— Что это там?

— А, это. Там мотоциклисты-экстремалы тренируются. Недавно соревнования были, что-то у них там пошло не так, скорая приезжала. Временно закрыто сейчас.

— Интересно. А может это на самом деле древние курганы и авария — месть за осквернение? 

— Да нет, это не курганы, это специально мотоциклисты сделали.  

 

На другой стороне Оки мы проезжаем мимо цементного завода. Потом водитель заворачивает в парк и останавливается рядом с развалинами. Предположительно, это и есть усадьба Липгарта.

 

— Будем надеятся, что маньяков здесь нет, — сказал я, расплачиваясь с водителем. 

Тот странно засмеялся в ответ. 

Бегло взглянув на парк я понял, что зря расстраивался, что не успел сходить в туалет — посетителей видно не было. Я решил оставить развалины на десерт и пошел в глубь парка. Какой тут нахрен модерн, сказать что парк засрали — ничего не сказать. 

Через несколько минут в конце аллеи кто-то показался. Руки держал в карманах, лицо скрывала кепка. 

 

Я так себя настроил на что-то мрачное, что сердце буквально ушло куда-то там. Незнакомец молча прошел мимо и удалился по направлению к развалинам. «Похоже, что это будет готический текст», — подумал я.

Еще через пару минут начался дождь и я повернул назад. Поначалу просто моросило, потом пошел настоящий ливень. Я раскрыл зонт и ускорился. Пришлось прятаться в развалинах особняка Липгарта. 

Лестницы не внушали доверия, но я решил подняться до верхнего этажа. Над крышей было укрытие из пленки, по которой барабанил дождь. 

 

Я начал вызывать такси, но телефон отключился. Чисто интуитивно я нашел автобусную остановку за углом и сел в автобус до Старой Коломны.

 

*****

Кажется, это прорыв! Я сошел с ума. Мне постоянно слышатся какие-то звуки, похожие на шум толпы на стадионе или продолжительные овации в театре. Источник шума обнаружить не удалось. 

*****

Приехала жена. Выяснилось, что цветы в вазе не пластиковые, и что там пора сменить воду.

В выходные работать в Арткоммуналке совершенно невозможно, экскурсий так много и на них так много людей, что висячий гардероб в лестничном пролете никогда не освобождается. Экскурсанты то громко смеются, то по очереди и без перерыва пользуются туалетом, то пытаются (всегда неудачно) играть на пианино прямо за моей дверью.   

Решили заняться сексом, но я представил себе, как администратор дежурно так говорит посетителям «А за этой дверью проживает наш резидент. У нас с весны по осень каждый месяц новый резидент, художник или литератор», а когда из-за двери слышатся стоны, добавляет: «А это к нему жена приехала на выходные». Секса сразу расхотелось.

*****

Сумасшествие отменяется, жена тоже слышит шумы. Кажется, это какая-то неисправность вентиляции в ванной. 

 

*****

После отъезда жены я обнаружил на полке с книгами, которая висит прямо над рабочим столом чью-то распечатку статьи о коломенских легендах и карту Посада, точно такую же, как продается у администратора Арткоммуналки. 

 

На карте было несколько отметок ручкой. «Может, это тот самый резидент отмечал?» — вскользь подумал я и отправился в самостоятельную экскурсию по Посаду. Ближайшая к Арткоммуналке отметка была у Храма Николы — того самого, с несколькими рядами кокошников. Правда, как выяснилось из гугла, все эти кокошники сбили пару сотен лет назад и вернули только во время реставрации в 1970-е.

 

 

Администратор сказал, что храм передали старообрядческой церкви и теперь попасть внутрь практически невозможно. Я для проформы подергал дверь — заперто. Зато в колокольне (от которой остался только первый ярус) зиял проход. Я влез на второй этаж — ничего кроме стройматериалов. 

 

 

Другой кружок был вокруг Богоявленской церкви, про которую мне рассказывала женщина в электричке. Сразу за дверью стоял гроб и я быстро прошел мимо («Не плохая ли это примета», — промелькнуло в голове). Внутри церкви сразу было видно, что она действительно не закрывалась в советское время: росписи поблекшие, иконы старые, намоленные. А церковная лавка располагалась в настоящем деревянном тереме, с наличниками и резьбой. 

 

 

На карте было еще два кружка — вокруг Храма Великомученика Никиты и в паре домов от него по Посадской улице. Храм, по всей видимости, активно перестраивался, на территории суетились рабочие, а калитка была закрыта. Я аккуратно открыл задвижку с другой стороны и зашел во двор. Храм оказался заперт, а сзади него была небольшая лужайка с несколькими деревьями и странной конструкцией, сделанной как будто специально для какого-то ритуала. Может, сбежавший резидент входил в какую-то секту, и именно здесь они устраивали свои секретные встречи?

 


 

 

В доме рядом было много интересного, например, кривая деревянная лестница с первого на второй этаж или окно с множеством высушенных коробочек физалиса между рамами. Но что здесь хотел найти человек, отметивший его кружком на карте — осталось непонятным.  

 

*****

Совершенно не помню, куда я пошел после дома с кривой лестницей и ходил ли я вообще куда-то во второй половине дня. Но обнаружил у себя в сторис вот такой пост:

 


 

*****

Удивительно, но цветы все еще держатся.

 

*****

С утра отправился на другой берег реки Коломенки — там древние районы Запруды и Городище. В распечатке, которую я обнаружил на полке, упоминалась легенда об ушедшем под землю храме с прихожанами во время войны с Батыем и кто-то (сбежавший резидент?) обвел этот параграф ручкой. Если распечатка действительно принадлежала резиденту, то получается он исследовал ту же тему, что и я? 

Безымянный мост через Коломенку был почему-то обнесен оградой, из-за которой на пляж попасть было совершенно невозможно. Вообще, Коломна — город оград, их здесь ставят в самых неожиданных местах и без всякой видимой логики. Возможно, это аналог собянинской плитки, и у местного мэра есть жена, которая владеет небольшим заводиком по производству оград.

Не знаю, связано ли это с постоянным обдумыванием текстов, но я часто разговариваю сам с собой. В основном я делаю это в уме, но иногда, когда иду один по пустынной дороге, могу говорить и вслух. В Коломне таких случаев было особенно много, и я начал опасаться, что это войдёт в привычку. Сейчас я шел и рассуждал, что тут мог делать сбежавший резидент. О чем был его текст? Что он искал? Клад? Пропавший храм? 

Предполагаемое место храма — пруд в конце переулка Олений Вражек — оказалось просто густо заросшим болотом. 

 

Я решил сходить посмотреть на главную достопримечательность Городища — Церковь Зачатия Иоанна Предтечи и печать Батыя, которая тоже упоминалась в статье о коломенских легендах и также вероятно интересовала моего сбежавшего предшественника. 

Иоанно-Предтеченская церковь считается самой старой в Коломне и, возможно, во всем Подмосковье. Но никакой Батый печать на ней не оставлял, она появилась позже его грабительского похода на Русь, а каменная резьба на стене с единорого-подобным существом и вовсе оказалось копией. Оригинал — в Краеведческом музее. 

 

Дверь на колокольню была открыта, и я увидел, как по лестнице спускается батюшка. Я спросил разрешения подняться на колокольню и получил благословение. После каменной лестницы нужно было подняться сначала по одной шаткой деревянной лестнице, а затем еще по одной, в то же время открывая люк. Я пофотографировал виды с крыши и полез назад. Люк чуть было не огрел меня по голове, и я в очередной раз задумался, как мне удается постоянно впутываться в такие приключения.  

 

*****

Дождь то моросит, то льет уже второй день подряд. Выходить из музея нет совершенно никакого желания. Как и в Москве, если дождь идёт больше двух часов, то и на пешеходной, и на проезжей части дороги образуются лужи. Но общая затопленность здесь явно превышает московскую. 

 

*****

Снова нашел свой рецепт нейролептиков, который, конечно же забыл передать жене. Цветы практически все завяли, надо выкинуть.

*****

В Коломне так много самой разной воды: реки, речушки, пруды, болотца. По воде плывут баржи, теплоходы, яхты, ты медленно попиваешь свой флэт, смотришь на все это и чувствуешь себя практически на курорте. Не зря у местной кофейной сети «Добролавка» слоган — «Лучший кофе на всем побережье». Я решил, что нужно отметиться у всех мест слияния рек в Коломне. Для начала я отправился к устью Москвы-реки, туда, где она впадает в Оку. 

 

 

Я прошел мимо Старо-Голутвина монастыря с его аккуратными псевдо-готическими башенками, построенными знаменитым Матвеем Казаковым. Когда-то, еще не зная о существовании Коломны, я любовался ими из окна проезжавшего мимо экспресса из Москвы в мой родной Воронеж. Сориентировавшись по телефону, я углубился в лес за монастырем. 

Через десять минут ходьбы по грязи и лавирования между лужами показался пляж, где экскаватор грузил песок в вагонетку. Я перешел через рельсы, которые уходили куда-то в сторону и оказался у, собственно, слияния двух рек. Вид был потрясающий. Я решил помочиться прямо в воду, таким образом отметив свершение. 

 

 

На обратном пути я проголодался и зашел в трапезную, где выпил стакан вкуснейшего имбирного кваса и съел пару пирожков с яблоками. 

 

Следующей рекой я выбрал Репинку, которая на карте была изображена как серия прудов и ручейков. Пруд был окружен зарослями репейника, буйными, в человеческий рост. Тут был целый лес. Я подумал, не из-за репейника ли речку так и назвали. 

 

 

За прудом был огромный луг и десятки огромных и пустых усадеб за оградами. Не было видно ни одного человека, одни вороны протяжно кричали «кар-кар». Не хотел бы оказаться тут ночью.

 

 

К устью Репинки я шел по улице Толстикова, где так много деревянных домов с красивыми наличниками. Вдруг я заметил кого-то в окне. По животу пробежал легкий холодок, у меня было ощущение, что я уже видел этого человека раньше. Подойдя ближе, я понял, что это голова манекена. 

 

Толстикова закончилась тупиком, но пройдя по тропинке через кусты я вышел к слиянию Репинки и Коломенки. Тут я снова помочился. Это превращалось в какой-то мистический обряд. 

 

 

К устью Коломенки мне выйти так и не удалось. Место, где она впадает в Москву-реку хорошо видно на карте, но чтобы туда попасть, нужно пробраться на огороженную территорию.

 


 

*****

Не знаю почему, в Коломне любят говорить, что раньше здесь было много яблонь, но практически ничего не осталось. Я никогда в жизни не ел столько яблок, сколько за время резиденции, причем каких-то странных, неведомых мне ранее сортов. Конечно, тут была и антоновка, но даже она коренным образом отличалась от той антоновки, что продают в московских супермаркетах. А о Штрифеле с розовой мякотью, Боярыне, которую нужно есть холодной, и загадочном ДА я вообще даже не слышал. Я покупал их на «Cтометровке», покупал возле киосков под стенами Кремля и даже на стихийном рынке рядом с горбольницей.

 

Но вот где я купил эти яблоки и когда принес этот пакет в резиденцию, я не помню.

 

 

*****

Говорят, все старые легенды сочинили экскурсоводы. Марина Мнишек, превращающаяся в ворону, печать Батыя, пропавший пояс Дмитрия Донского, тайный ход между монастырями и так далее. Поэтому надо придумывать свои собственные.

Выписал наиболее интересные на сегодняшний день темы:

Точно ли «курганы» у моста через Оку — дело рук мотоциклистов-экстремалов? Или они там были всегда и теперь мертвые мстят мотоциклистам, устраивая аварии? 

Что за следствие ведется в закрытой кофейне на Советской площади? Администратор говорит, что там фура въехала в кофейню. 

Почему от Гагарина осталась одна голова? Говорят, что местные называют это место «у Юры Кольцова», потому что голова Гагарина заключена в кольцо. 

Все это скучно, скучно, скучно...

Из потенциальных героев у меня были: тюремный психолог из электрички, городская сумасшедшая и неуловимый уличный художник. Не густо…

А что, если у меня ничего не выйдет? Если герой так и не найдется и текст так и не запишется? Придется тоже сбежать? 

Может, написать текст про сбежавшего резидента? Тем более, что наши темы, кажется, совпадают. Хотя это, наверное, тоже будет скучно…

Но, по крайней мере, вырисовывается какой-то план текста, все эти легенды, отмеченные им на распечатке и места на карте… А что если он не сбежал, а пропал? Попал в передрягу? 

 

*****

Конечно, Марина Мнишек не превращалась ни в какую ворону. Как любят говорить коломенцы: «и ворон-то в Кремле не так много». Тем не менее, ворон, кружащих вокруг Маринкиной и других башен, я наблюдаю ежедневно. Что-то тут нечисто. 

 

 

*****

Я подумал, что где-то должны быть ещё какие-то бумаги пропавшего резидента, а может и полноценные записки. Кроме полки над столом, в резиденции был еще маленький комод с расставленными как попало томиками всего подряд — от классиков до давно забытых советских писателей. Я принялся систематично вынимать каждую книгу, раскрывать ее и пролистывать.

Это заняло около часа, но в результате у меня в руках оказались замусоленные распечатки из Яндекс.Карт и пара распечаток-объявлений о продаже квартир с сайта ЦИАН. На оборотной стороне одной из карт был набор цифр, написанных от руки. Это было похоже на расписание, но могло быть и кодом. Но если код, то к чему? И если расписание, то чего?

У одного из объявлений с ЦИАН адрес совпадал с тем самым домом с кривой лестницей на Посаде, где я уже успел побывать. Еще одно было рядом с Окским парком, а третье — как раз в том доме с манекеном на улице Толстикова. Мне стало не по себе. Складывалось впечатление, что пропавший резидент и я не только занимались одной и той же темой, но и ходили по тем же самым местам.  

На картах были, соответственно, Окский парк и окрестности Арткоммуналки. На последней кружком обведен двор рядом с центральной библиотекой. Я проходил там несколько раз, но ничего интересного не заметил, 

С картой в руках, я зашел во двор дома и увидел глаза. Глаза были на каком-то сарае прямо у входа. Я еще раз посмотрел на карту и заметил, что кружок вокруг этого адреса не совсем кружок — он тоже напоминает глаз.

 

 

— Нравится? — спросила проходящая мимо женщина. 

— Ага, сказал я, вынимая телефон, чтобы сфотографировать глаза.

— В Окском сквере, кажется на ДК, такой же есть.  

 

Я сел на трамвай №1 и поехал к Окскому скверу, это было ровно на другом конце маршрута. Что же значат эти глаза на картах? Может пропавший резидент сам их рисовал? Непонятно. 

 

В Окском сквере полным ходом шло то ли строительство, то ли реконструкция, и одним из зданий, в соответствии с распечаткой и был как раз ДК. Возле него красовался кружок-глаз, такой же, как и на другой распечатке. Если на ДК и были какие-то граффити, то в связи со строительством их наверняка уничтожили. 

 

Я посмотрел на карту — рядом был берег Оки и причал Бачманово. Я прошел мимо проходной какого-то завода, в обе стороны от проезжей части отходила железка и петляла по заводской территории. Кажется, я где-то видел это раньше… Внезапно я вспомнил где: на том самом посте, что неизвестно откуда появился в моих сторис. 

 

Я спустился по раздолбанной лестнице вниз. 

 

На месте причала шло какое-то строительство, рядом стояла заброшенная стекляшка шалмана. Вот как раз на ней и были нарисованы глаза — такие же, как у библиотеки. 


 

Я опять задумался. Получается, пропавший резидент следовал по какому-то маршруту, обозначенному глазами? Или сам составил этот маршрут и на некоторых его пунктах рисовал глаза? Я еще раз посмотрел на карту и понял, что кроме трамвайных путей на ней указаны и железнодорожные. И прямо в ста метрах от меня была станция Бачманово. 

 

Станция Бачманово, на самом деле, мало чем отличалась от обычной трамвайной остановки. На станции висело расписание, я мельком взглянул на него и что-то в этом наборе цифр мне показалось знакомым. У меня в руках была распечатка с картой, я перевернул ее и точно — это было то же самое расписание, от Бачманово в сторону Озер. А ближайший поезд должен был прибыть буквально через 10 минут, в 17:26.

 

 

*****

Новехонький поезд — он был больше похож на какой нибудь немецкий пригородный S-bahn, чем на российскую электричку —  подошел к платформе. Вагон оказался полупустым, я сел у окна, на пустом ряду.  

Я решил еще раз посмотреть распечатки, может что-то в них подскажет, куда конкретно надо ехать. Я открыл рюкзак, взял листки и понял, что самый верхний из них — очередное объявление с ЦИАН — я вижу впервые. «Первый этаж-оштукатуренный кирпич, второй-деревянный, терраса-дерево, свет, электроотопление, скважина, газ по границе, асфальт до участка, рядом остановка автобуса 23, ж.д. станция Карасево на ветке Коломна-Озеры, участок 15 соток, сад, огород, газон, сосны, баня, беседка, душ, туалет, озеро с карасями -50м, лес с грибами и земляникой на расстоянии 1 км со всех сторон, вблизи заказник Карасевская лесная дача, в селе магазин, храм, в пределах прямой видимости монастырское подворье, приличные соседи. 1 600 000 рублей».

Я в недоумении смотрел на это объявление, и меня не покидало ощущение, что в тот момент, когда я взял его в руки, что-то еще неуловимым образом поменялось. Неожиданно я понял, что: мой рюкзак. Он стал тяжелее. Я запустил в него руку и обнаружил там три аккуратно склеенные пачки из пятитысячных купюр. Я не стал пересчитывать деньги, но был почему то уверен что там ровно миллион шестьсот. 

До станции Карасево было еще 30 минут.

 

Андрей Мучник

Фото автора